«Я знаю, ты здесь», — зарычала я сердито.

«Ты в порядке?» — этот тревожный вопрос Брин заставил меня ощутить еще больший страх, растекающийся по моему телу. В следующее мгновение мы уже бежали с ней бок о бок.

«Я же велела тебе уходить», — сказала я, оскалившись, не в силах, впрочем, сдержать чувство облегчения, вызванное присутствием подруги.

«Я бы тебя никогда не оставила одну, — ответила Брин, которая легко подстроилась под выбранный мною темп бега. — Ты же знаешь, я тебя никогда не предам».

Я побежала быстрее, углубляясь в чащу леса. Потом, поняв, что от страха мне не убежать, я остановилась и обернулась человеком. Еще некоторое время я шла вперед, затем обняла ствол большого дерева, надеясь, что прикосновение жесткой коры, царапающей кожу, поможет отвлечься от панических мыслей, которые, словно мошки, роились в моей голове.

— Зачем ты спасла его? — спросила Брин. — Люди для нас ничего не значат.

Я продолжала стоять, обхватив руками дерево, но повернула голову так, чтобы видеть Брин. Она тоже приняла обличье человека и теперь стояла, уперев короткие мускулистые руки в бока. Глаза ее сузились в ожидании ответа.

Я поморгала, но прогнать ощущение жжения в глазах не удавалось. По щекам, вопреки моему нежеланию плакать, скатились две горячие слезы.

Брин широко открыла глаза от удивления, ведь я никогда не плакала. По крайней мере, при свидетелях.

Я отвернулась, но чувствовала, что она продолжает наблюдать за мной. Она не знала, как следует относиться к тому, что я сделала. Я не могла ей помочь, не знала, как ответить. Я и сама себе ничего не могла объяснить.